"Другие" революционеры переиначивают наш же опыт: революционер обязан быть поэтом. Чтобы было, что рисовать на футболках, что выкрикивать на концертах певцу Ману Чао и о чем уютно спорить интеллектуалам. Сапатистский идеал – не только Че Гевара с мексиканским героем Эмилиано Сапатой, но и Дон Кихот с Шерлоком Холмсом. Сапатистская революция насквозь литературна – при том что не все восставшие индейцы вообще знакомы с грамотой. Роль "слушающей сердцем" интеллигенции успешно выполняет один человек, бывший восторженный студент, а ныне "рупор" сапатистов, субкоманданте Маркос. Маркос обожает Габриеля Гарсия Маркеса, и знаменитый писатель берет у него интервью. Он вдохновенно творит сапатистскую мифологию, смешивая для этого всевозможные жанры и стили. С въедливостью писателя-натуралиста описывает, как революционеры во время похода пьют мочу и едят змей. С нежностью соцреалиста "впаривает" мечты о крахе "нового мирового порядка". Как заядлый сюрреалист или новый Кастанеда беседует то с попыхивающим трубкой говорящим жучком, то с местным стариком Антонио. С наглостью представителя поп-арта рисует какие-то закорючки, а также приглашает на съезд антиглобалистов Шекспира. И равняет к штыку метафоры, метафоры, метафоры – словно больной графоманией.